Вторая ночь опустилась на особняк неспешно, как чай в старом фарфоре — с лёгким ароматом тайны и чуть заметной горчинкой. Стук часов отмерил начало, и дом снова ожил — не шумно, но достаточно, чтобы самое интересное происходило в полумраке.
Первая тень прокралась так осторожно, что могла бы сойти за сквозняк. Осталось лишь приблизиться, сделать одно движение — и тишина стала бы гробовой. Но, как назло, в комнату зашёл доктор, зевая и поправляя халат:
— Ну вы издеваетесь… Я только чай заварил.
Он просто сделал свою работу. А смерть, махнув хвостом, прошла мимо.
Другой, по привычке, сделал обход — почти машинально. Всё спокойно, давление в норме. Он вернулся в свою комнату, не задерживаясь.
Немного позже ситуация повторилась. Почти. Кто-то подобрался вплотную, почти дышал в спину спящему, но в последний момент... дверь будто приросла к косяку. Герой сделал своё — незаметно, но с толком. Он скрыл цель так, что убийца и не понял, как оказался перед пустым ложем. Только плечами пожал и ушёл, не оставив даже зловещей фразы.
А на втором этаже медсестра с лицом философа аккуратно набирала в шприц сыворотку — утро ведь не за горами, пора кого-то разговорить. Сыворотка полетела точно — прямо в Возбуждение.
Он, недолго думая, хлопнул себя по щеке, сел и выдал:
— Ну да. Я переводчик. И в мафии. И вообще, я за красоту текста в угрозах. Что теперь, расстрел?
И, зевнув, снова лёг, как будто признание было делом привычным, вроде чистки зубов.