Вторая ночь опустилась на особняк неспешно, как чай в старом фарфоре — с лёгким ароматом тайны и чуть заметной горчинкой. Стук часов отмерил начало, и дом снова ожил — не шумно, но достаточно, чтобы самое интересное происходило в полумраке.
Первая тень прокралась так осторожно, что могла бы сойти за сквозняк. Осталось лишь приблизиться, сделать одно движение — и тишина стала бы гробовой. Но, как назло, в комнату зашёл доктор, зевая и поправляя халат:
— Ну вы издеваетесь… Я только чай заварил.
Он просто сделал свою работу. А смерть, махнув хвостом, прошла мимо.
Другой, по привычке, сделал обход — почти машинально. Всё спокойно, давление в норме. Он вернулся в свою комнату, не задерживаясь.
Немного позже ситуация повторилась. Почти. Кто-то подобрался вплотную, почти дышал в спину спящему, но в последний момент... дверь будто приросла к косяку. Герой сделал своё — незаметно, но с толком. Он скрыл цель так, что убийца и не понял, как оказался перед пустым ложем. Только плечами пожал и ушёл, не оставив даже зловещей фразы.
А на втором этаже медсестра с лицом философа аккуратно набирала в шприц сыворотку — утро ведь не за горами, пора кого-то разговорить. Сыворотка полетела точно — прямо в Возбуждение.
Он, недолго думая, хлопнул себя по щеке, сел и выдал:
— Ну да. Я переводчик. И в мафии. И вообще, я за красоту текста в угрозах. Что теперь, расстрел?
И, зевнув, снова лёг, как будто признание было делом привычным, вроде чистки зубов.
Тем временем под одной из дверей кто-то обнаружил письмо — аккуратный конверт, тонкая бумага, вежливое молчание. Никто не знал, кто отправил, но смысл был понятен получателю.
А в одном из коридоров, где сквозняки разговаривают друг с другом на забытых языках, у двери затаился человек. Он сидел, прижавшись к стене, с выражением лица, достойным оперы — между драмой и комедией. Ухо, словно специально отточенное для таких дел, ловило каждую тень движения, каждый шорох. Кто пришёл, кто ушёл, кто мимо прошмыгнул, даже как кто-то стукнулся мизинцем — всё зафиксировано. А вот что с этим делать — уже другой вопрос.
Чуть поодаль, под покровом тишины, кое кто поднимал воротник и делал вид, что просто идёт мимо. Но взгляд у него был слишком внимательный, чтобы это прошло незамеченным. Он заглянул в чужую душу так аккуратно, что сам человек об этом не подозревал — но теперь тайна стала чуть менее тайной. Кто-то с этого утра стал интереснее.
А в глубине дома, там, где за старинным шкафом пряталась тень чуть гуще остальных, сидели двое. Один говорил, не торопясь — не уговаривал, а делился. О мире, где порядок — лишь маска, о вечности, что доступна избранным, о том, как приятно знать, кто свои.
Второй сначала слушал молча. Потом начал задавать вопросы. Потом — усмехнулся.
— Звучит так, будто вы не только про власть…
— Мы — про выбор, — ответили ему.
И когда он встал, в его взгляде было что-то новое. Тонкая нить, связывающая его с другими. Он стал частью команды, где не задают лишних вопросов. Команды, что называет себя Тенями Бессмертия.
А ночь, как будто подмигнув, двинулась дальше, пряча в своих складках всё, что ещё не должно быть раскрыто.
Этой ночью никто не умер!
Объявляю День! Прошу проголосовать в теме казни до 20:00!