Ночь опустилась медленно, словно знала: это её последний акт, и нужно сыграть его красиво. Тени собрались в тесные узоры, луна уселась на край крыши, будто зритель в первом ряду, и приготовилась наблюдать.
Шериф вышел первым. Его шаги гулко отдавались в темноте, рука крепко сжимала револьвер.
— Ева, — произнёс он глухо, — твой путь окончен.
Но у Евы были свои планы. Она двигалась легко, и в её глазах горел огонь, направленный совсем в другую сторону. Перед ней стоял ВАЛЛ-И— и ночь даже задержала дыхание, предчувствуя развязку.
— Ты слишком опасен, чтобы остаться в живых, — шепнула Ева, поднимая руку.
ВАЛЛ-И рассмеялся тихо, но звонко, как колокольчик, и в этом смехе было столько обаяния, что даже сама луна чуть склонила голову.
— Попробуй, если сможешь.
Ева замерла. Вздохнула. Опустила руку.
— Чёрт тебя дери…
И в этот момент, когда напряжение повисло в воздухе, словно струна, Шериф спустил курок.
— Вот и правда: мафиози всегда мафиози. Сегодня твой конец.
Доктор появился словно тень, но шаг его был уверенным, а взгляд собранным. Он подошёл в ту самую секунду, когда Шериф только успел нажать на курок.
— Не сегодня, — тихо сказал он, и в его голосе звучала твёрдость, перед которой даже оружие казалось неуместным. Рука Доктора коснулась Евы — и укол оказался быстрым, почти незаметным. Её дыхание выровнялось, жизнь снова крепко ухватилась за неё.
И следом мягко, почти незримо, подошла Медсестра. Она держала в руках тонкий сосуд, в котором мерцала прозрачная жидкость, отражавшая лунный свет.
— Пора, — произнесла она спокойно и протянула напиток Еве.
Та недоверчиво прищурилась:
— Это что, коньяк? — подозрительно прищурилась Ева.
— Сыворотка правды, — невинно ответила Медсестра.
Ева сделала глоток. Сначала её глаза метнулись в сторону, будто ища выход, но затем в них появилась неизбежность. Словно сама ночь вытянула из неё слова, которых она столько скрывала.
— Да, я лицемер, — выдохнула она, и эти слова прозвучали громче любого выстрела.
Тишина накрыла всех. Даже звёзды будто замерли, перестав мигать
— Вот это номер, — первым нарушил молчание Шериф, не опуская револьвера. — Я-то думал, мне придётся доказывать, а тут сама призналась.
И действительно — даже сама тьма, укрывшая город, будто удивлённо качнула головой: Всё обернулось совсем не так, как должно было быть....
Этой ночью никто не умер!
Объявляю день!